В клетке 2

Город встретил его прохладным балтийским ветром и теми же, будто застывшими во времени, фасадами. Он шёл по знакомым улицам, и каждый кирпич, каждый закоулок отдавался тупой болью в висках. Эти семь лет он вычеркивал одним днём, а здесь они материализовались во всём: в облупившейся штукатурке его подъезда, в новых вывесках на старых магазинах, в потухшем взгляде редких прохожих. Воздух пахнет тем же — сыростью, морем и тихой тоской. Он вдыхал его полной грудью, чувствуя, как вместо свободы в лёгкие входит тяжесть того, что всё надо начинать с нуля. С чистого, беспросветного нуля.

Квартира матери оказалась заперта. Соседка, выглянув в щель двери, прошипела, что Лидия Ивановна обычно к этому времени уже «укладывается» у себя или в ближайшем подвальчике. Он не стал искать. Эта мысль — увидеть её сейчас — казалась ему страшнее тюремных карцеров. Вместо этого он пошёл к Ольге. Стоял под её окнами, смотрел на знакомый балкон, где когда-то они пили кофе по утрам. В окне горел свет, мелькнула тень — не одна. Ему хватило этого. Он развернулся и ушёл, не в силах сделать ни шагу вперёд. Предательства, как оказалось, тоже любят селиться пачками.

Женя встретил его на пороге своей однокомнатной хрущёвки крепким, душащим объятием. Брат не говорил лишних слов, не задавал вопросов. Просто поставил на стол бутылку дешёвой водки, нарезал хлеба с солёным салом. Они молча пили первую. Потом вторую. И только к третьей, когда сумерки за окном сгустились в ночь, Женя тихо сказал: «Волчок тут всем заправляет. У него теперь и бизнес легальный, и люди. Осторожней, брат». В этих словах не было страха, только усталая констатация факта. В этом тёмном кухоньке, в молчаливом понимании брата, была его единственная точка опоры. Маленький, но незыблемый островок.

Теперь он сидел у Жени на разваленном диване и смотрел в потолок. Томительное ожидание сменилось ледяной ясностью. Месть? Она казалась слишком пафосным и далёким понятием. Сначала надо было просто выжить. Устроиться на какую угодно работу, найти угол, прийти в себя. Волчок подождал. Он научился ждать. Горечь и боль были пока что единственным его капиталом, но даже из этого нужно было что-то выжимать. Завтра он пойдёт в порт — всегда нужны грузчики. А потом посмотрим. Главное — не останавливаться, не давать этой липкой калининградской тоске засосать себя с головой.