Мёртвая точка

Рита стояла у окна в своей маленькой квартире, сжав телефон в руке. Мир, который казался таким устойчивым — работа отца, его авторитет, их тихие семейные воскресные обеды — рухнул в одно мгновение. Но в хаосе чувств одно было кристально ясно: логика не всегда равна правде. Евгений Владимирович был человеком педантичным, почти до тошноты аккуратным. Он не мог бы совершить такое и оставить на месте столько очевидных улик. Это выглядело как подарок следствию, слишком идеально, чтобы быть правдой.

Она взяла отпуск в центре. Первым шагом стал разговор с его коллегами из университета. Преподаватели были потрясены, но в их словах Рита уловила не только шок, а и странное напряжение. Аспирантка, Елена Соколова, была яркой, амбициозной девушкой, работающей над диссертацией по уголовному праву. Ее отношения с научным руководителем, по словам кафедры, были абсолютно профессиональными. Но один из лаборантов, опустив глаза, пробормотал что-то о «давлении», которое она могла испытывать, не уточняя, от кого именно.

Вторым ключом стали детали, которые Рита выудила из знакомого следователя, не без риска для его карьеры. Отпечатки на оружии — тяжелом медном пресс-папье из кабинета Евгения Владимировича — были четкими, но расположены странно, как если бы человек брал его не для удара, а просто поднимал. А на теле жертвы, помимо отпечатков отца, были найдены микрочастицы неизвестного лака на одежде, не совпадающие ни с чем в его доме или офисе. Следствие считало это незначительным, но для Риты это было пятно, не вписывающееся в картину.

Она поехала в загородный дом отца, где произошло убийство. Там, в его библиотеке, среди аккуратных рядов книг, ее внимание привлекло слегка выдвинутый нижний ящик письменного стола. Внутри, под слоем старых бумаг, она нашла черновик статьи Евгения Владимировича с критикой некоторых методов современной криминалистики. На полях были заметки Елены Соколовой — резкие, почти агрессивные. «Это слабая позиция», «здесь вы упускаете ключевой precedent». Рита вдруг осознала: это не было сотрудничеством. Это был интеллектуальный конфликт, спор двух сильных умов.

Сейчас она сидела перед своим компьютером, сводя воедино разрозненные факты. Идеальная картина преступления, нарисованная следствием, трещала по швам. Кто мог знать о его привычке работать в доме в тот вечер? Кто мог получить доступ к пресс-папье заранее? Кто желал уничтожить не только девушку, но и репутацию самого Евгения Владимировича, выставив его как монстра? Ответы еще были в тени, но Рита чувствовала, как тяжелый камень неверия в ее груди начал превращаться в холодный, твердый компас решимости. Отец не говорил ей ничего, возможно, пытаясь защитить ее от чего-то более опасного. Но она уже была внутри этого. И теперь ей нужно было найти того, кто так искусно расставил все части этой чудовищной головоломки.