Алла, такси!

Защиту она не ждала. Поэтому поступок Михаила, по кличке Михалыч, одного из старейших водителей парка, стал для всех неожиданностью. Это был угрюмый, неразговорчивый мужчина лет пятидесяти, водивший старенькую «Волгу». Как-то ночью молодой таксист Сергей, разозленный отменой заказа, ворвался в диспетчерскую с отборной бранью, обвиняя Аллу в некомпетентности. Он навис над ее столом, грозя кулаком. Алла вжалась в кресло, но не отводила глаз.

С тех пор ночные смены обрели незримую, но ощутимую опору. Михалыч не становился разговорчивее, но его «Волга» теперь всегда была припаркована ближе всего к диспетчерской, а свой первый утренний чай он неизменно пил, стоя в дверном проеме ее кабинета, спиной к комнате, будто случайно задерживаясь. Это молчаливое дежурство действовало на водителей эффективнее любых приказов Командора. Грубые выходки прекратились, тон в разговорах по рации стал сдержанно-деловым. Алла использовала эту передышку, чтобы довести свою работу до автоматизма. Она выучила все «дыры» и объезды в районе, номера квартир в глухих пятиэтажках, где вечно не горел свет, и имена постоянных клиентов-полуночников. Ее голос в эфире — четкий, без тени просящих интонаций — стал таким же привычным элементом ночи, как гул трассы.

Перелом наступил в конце осени, когда на трассе случилось крупное ДТП с участием фуры и двух легковушек. Ночь взорвалась хаосом экстренных вызовов. Алла, холодная и собранная, как авиадиспетчер, три часа подряд координировала машины таксопарка, помогая развозить пострадавших по больницам и заблокированных пассажиров. Она одновременно вела три рации, её голос был единственной стабильной точкой в этом хаосе. На рассвете, когда всё закончилось, в диспетчерскую вошел Командор. Он молча поставил перед ней стакан крепкого сладкого чая и, глядя поверх её головы на карту района, сказал: «Завтра переводишься на дневную смену. Ставка выше. И… — он замялся, — у меня знакомая есть в городе, ей нужен ответственный человек для присмотра за квартирой. Жильё бесплатно, маленькая, но своя. Если хочешь». Это был не жест благотворительности, а расчет хорошего руководителя, увидевшего ценного сотрудника. Но для Аллы это стало вторым лучом, теперь — не в душевной пустоте, а в практической беспросветности её существования. Своя крыша. Главный козырь в суде против доводов Зинаиды Петровны о «неустроенности».