Зов русалки

Илья Бахтин, старший следователь по особо важным делам при прокуратуре, человек сугубо рационального склада ума, с отличием окончивший юридический факультет и прошедший школу практической криминалистики, в русалок не верил. Он считал подобные верования пережитком архаичного сознания, удобной мишенью для мошенников и болезненной фантазией для одиноких романтиков. Его текущее дело, однако, методично расшатывало этот безупречный каркас логики. Расследование было связано с серией исчезновений и странных смертей в прибрежных поселках на севере области. Все инциденты были так или иначе привязаны к воде: к старой пристани, к заброшенному рыбацкому стану, к узким заливам, где даже в штиль вода казалась черной и неподвижной.

Параллельно с этим профессиональным вызовом Бахтину приходилось решать сложный комплекс семейных проблем. Его шестнадцатилетняя дочь, Анна, переживала период глубокого отчуждения. Конфликт возник после того, как Бахтин, ссылаясь на свою занятость по делу, не смог присутствовать на ее важном выступлении в музыкальной школе, где она исполняла сложную партию на виолончели. Его жена, Екатерина, врач-терапевт, впервые за годы брака высказала открытый упрек, указав, что его физическое присутствие в семье стало формальностью. «Ты расследуешь исчезновения чужих людей, а сам постепенно исчезаешь для нас», заявила она со спокойной, но леденящей точностью. Ситуация требовала немедленных административных, почти procedural решений. Бахтин был вынужден обратиться к своему непосредственному начальнику с просьбой о реструктуризации рабочего графика, гарантирующей два обязательных выходных дня в неделю, не подлежащих переносу кроме как в случае чрезвычайного происшествия. Запрос был удовлетворен, но с пометкой о возможном влиянии на сроки расследования.